Синдром Аспергера

В 1944 году, через год после того, как Каннер впервые описал детский аутизм, Ганс Аспергер, австрийский педиатр, опубликовал свою диссертацию. В этой работе он описал четырех мальчиков в возрасте от 6 до 11 лет в качестве примеров группы детей с рас­стройством, которое он назвал «Autistischen Psychopathen im Kindesalter», что лучше всего перевести как «аутистические расстройства личности в детском возрасте». Рабо­та Аспергера появилась в Австрии во время Второй мировой войны, он не был знаком с описанием Каннера, а потому заимствование блейлеровского термина «аутизм» тем более поразительное совпадение. Исследование Аспергера оставалось практически не­известным за пределами Австрии (исключая Германию, Нидерланды и Советский Союз) до 1981 года, когда Лорна Винг (Lorna Wing) опубликовала «клинический отчет» о забо­левании, которое она назвала «синдромом Аспергера».

Винг выделила следующие черты синдрома, описанного Аспергером:

  1. Отсутствие какой-либо задержки речи, полноценное управление грамматикой, одна­ко некоторые проблемы с правильным использованием местоимений. Речь описана как педантичная и состоящая из пространных рассуждений о излюбленных темах с некоторыми повторяющимися стереотипными выражениями.
  2.  Нарушение невербальных коммуникаций с ущербной жестикуляцией и выражением лица; монотонность, сниженное или чрезмерное интонирование; недопонимание вы­ражений и жестов других людей.
  3. Неспособность усваивать неписаные правила социального поведения в таких сфе­рах, как речь, жесты, позы, зрительный контакт и выбор одежды. К этому дефекту прибавляется неадекватное поведение на людях (без учета интересов и потребностей окружающих), острая реакция на критику и неуклюжее отношение к противополож­ному полу.
  4.  Повторяющаяся деятельность и сопротивление изменениям, включая сильную при­вязанность к определенным предметам.
  5. Неуклюжая и плохо скоординированная грубая моторика; вычурные позы и походка.
  6. Особые способности: прекрасная механическая память; сильный интерес к одному или двум предметам, например «к астрономии, геологии, истории парового двигате­ля... расписанию автобуса... доисторическим животным», в ущерб другим предме­там. Разговор об этих особых предметах отличается повторами усвоенных фактов, независимо от заинтересованности собеседника.
  7.  Выраженное эксцентричное поведение в школе, что является источником потенци­альных насмешек и, в свою очередь, вызывает страх прослыть чудаком. В школе эти дети склонны следовать собственным интересам, независимо от требований своих учителей.

Опираясь на собственный опыт работы со случаями, схожими с описаниями Аспер­гера, Винг предложила несколько изменений к его определениям. Аспергер утверж­дал, что симптомы не проявляются до трех лет, но Винг отметила отсутствие у детей способности делиться радостью с другими; ограниченные возможности в игре на во­ображение; отсутствие естественного желания болтать, жестикулировать и лепетать по-детски. Аспергер отмечал, что у его пациентов речь развивалась рано, однако Винг обнаружила, что у половины ее пациентов наблюдалась задержка речи. Она отмети­ла, что с усвоением речи язык этих детей остается скудным, и, несмотря на богатый словарь и хорошую грамматику, речь как будто скопирована у других и «выучена наи­зусть». Винг также не согласилась с тем, что эти люди креативны в рамках своих уз­ких интересов. Она характеризует их процесс мышления как суженный, педантичный I и «буквальный».

Модификация синдрома Аспергера, предложенная Винг, стала результатом плодот­ворной работы, проведенной Винг и Гоулд в их Кэмберуэлльском исследовании (Wing, Gould, 1979).

Дискуссия, которую инициировала Винг вокруг синдрома Аспергера, была резуль­татом проведенного Винг и Гоулд Кэмберуэлльского исследования (Wing, Gould, 1979). Винг пришла к выводу, что определенные проблемы развития ребенка объединяются в одну группу, а именно: отсутствие общения или отставание в социальных взаимодей­ствиях, отсутствие или отставание понимания или использования вербального или не­вербального языка; отсутствие или отставание деятельности, требующей воображения. Как и дети с аутизмом Каннера, люди с синдромом Аспергера демонстрируют общие, сосуществующие вместе черты дефицита развития. Следовательно, два этих состояния взаимосвязаны. Винг оставила открытым вопрос о том, являются ли они отдельными диагностическими категориями. Она считала, что этот вопрос может быть решен с уточ­нением их этиологии. А пока она предложила пользоваться этой концепцией как полез­ным клиническим материалом для работы с детьми и взрослыми с чертами синдрома Аспергера.

Работа Винг имела огромное влияние. Термин «синдром Аспергера» был признан специалистами всего мира, и с тех пор было проведено немало исследований для уточ­нения и обоснования этого расстройства. Несколько ученых представили диагностиче­ские критерии, каждый из которых имел некоторые расхождения в определении основ­ных характеристик состояния (Szatmari et al, 1989; Gillberg, 1991; WHO, 1992; АРА, 1994). В результате диагнозы «синдром Аспергера» и «болезнь Аспергера» были включены в системы МКБ-10 и DSM-IV соответственно.

В обеих системах классификации (МКБ-10 и DSM-IV) специфические критерии син­дрома Аспергера — нарушения социального взаимодействия и повторяющиеся, огра­ниченные стереотипы поведения — не отличаются от диагностических критериев для аутистического расстройства. Кроме того, по условиям DSM-IV, при синдроме Аспер­гера не должно быть никакого выраженного отставания в развитии речи, мышления, навыков самопомощи или адаптивного поведения (и только в рамках социального взаи­модействия) и интересов к окружающей среде. Если все критерии соответствуют друго­му общему расстройству развития, то диагноз «болезнь Аспергера» исключается. Такой порядок был назван «правилом старшинства» (Klin et al, 2005).

МКБ-10 ставит более отчетливые условия отсутствия отставаний в речи и развитии: к возрасту двух лет в речи должны присутствовать некоторые слова, а к трем годам — разговорные фразы. Здесь же утверждается, что навыки самопомощи, адаптивное по­ведение и интерес к окружающему миру на протяжении первых трех лет должны «со­ответствовать нормальному интеллектуальному развитию». Упоминаются также дви­гательные навыки, которые могут показывать некоторое отставание, это выражается в свойственной заболеванию неуклюжести. Кроме того, для диагноза характерно, но не­обязательно, присутствие особых единичных навыков, связанных с узконаправленным увлечением.

Предыдущая диагностическая система, предложенная Шатмари и Гиллбергом (Szatmari, Gillberg), включала социальные критерии, которых нет в DSM-IV и МКБ-10. В последних классификациях упоминается «отсутствие желания заводить друзей». Эти исследователи также отметили неспособность «распознавать социальные сигналы» (Gillberg), «трудности в восприятии эмоций других людей» и «неуклюжесть в общении» (Szatmari) — это черты синдрома, описанного Аспергером и Винг. Винг рассматривала ограниченность интересов и поведения, а Гиллберг настаивал на наличии «всепоглоща­ющих узких интересов» и настойчивости в соблюдении рутинного порядка.

Невзирая на первое описание, сделанное Аспергером, критерии синдрома Асперге­ра, включенные в МКБ-10 и DSM-IV, не указывают на нарушения речи и языка. В этихклассификациях есть требование к отсутствию каких-либо существенных отклоне­ний в развитии языка, на чем настаивал Аспергер в своем описании (но не всегда от­меченных в случаях Винг). Гиллберг и Шатмари, напротив, обозначили причудливую речь и аномалии в невербальных коммуникациях как отдельные диагностические критерии.

Ни в одной из перечисленных систем классификации не упоминается интеллекту­альная деятельность. Тем не менее требования DSM-IV и МКБ-10 — отсутствие клини­чески выраженных отклонений в языке, когнитивном развитии, навыках самопомощи, адаптивном поведении и в интересах к окружающему миру в первые три года жизни — явно исключают синдром Аспергера у большинства детей с интеллектуальными откло­нениями.

Все эти методы диагностирования синдрома Аспергера были разработаны и опу­бликованы между 1989 и 1994 годами. Их целью было отобрать основные характерные черты расстройства в существующих клинических описаниях. В отличие от критериев детского аутизма, предложенных Раттером в 1978 году, эти диагностические методы не были результатом многолетних исследований, определивших синдром Аспергера как специфическое расстройство. Они были предложены скорее как средство для про­ведения таких исследований — для выявления клинической популяции, которая мо­жет стать мишенью для изучения. В действительности, по мнению Клина и его коллег (Klin et al, 2005), синдром Аспергера был включен в официальные диагностические системы — DSM-IV и МКБ-10 — только после активного обсуждения, а выбранные ди­агностические критерии были предварительными. Включение этих критериев должно было привести к согласию относительно контуров расстройства хотя бы на то время, пока исследователи «используют этот ярлык феноменологически», определяя его в со­ответствии с собственным клиническим опытом и теоретическими предпочтениями (Klin et al., 2005).

После выпуска МКБ-10 и DSM-IV было проведено много исследований, посвящен­ных обоснованию синдрома Аспергера как специфического диагноза. Психиатрический диагноз считается валидным, если он четко дифференцирован от других психиатриче­ских расстройств, независимо от его диагностических критериев. В целом психическое расстройство должно иметь очевидную валидность1, а именно — быть клинически зна­чимым. Оно также должно иметь внешнюю валидность, т. е. быть отличимым от других психиатрических расстройств на основании:

  1. характерной этиологии;
  2. характерной реакции на лечение;
  3. особого клинического течения и исхода;
  4. специфической реакции на меры, отличные от тех, что используются для установле­ния диагноза (South et al, 2005).

1 Очевидная валидность — валидность, устанавливаемая без специальных процедур в соответствии со здравым смыслом.

Клиническая значимость, как и практическое значение диагноза «синдром Аспергера»  не вызывает сомнений. Описания, данные Аспергером, Винг, МКБ< 10 и DSM-IV, четко определяют группу детей, которую без труда признают многие преподаватели, педи­атры, психиатры, психологии и родители. Это замкнутые, с хорошей речью, нередко способные, эксцентричные дети и подростки, чаще мальчики. Они трудно сходятся с людьми, поскольку не умеют «считывать социальные сигналы»; им трудно восприни­мать эмоции других людей, выражение лиц и жестикуляцию; они проявляют неуклю­жесть в социальной среде; они скорее говорят «на людях», нежели «с людьми»; и большую часть времени посвящают своим узконаправленным специфическим увлечениям, о которых могут говорить бесконечно. Они также склонны находиться в социальной изоляции (часто подвергаются насмешкам и бывают отвергнутыми), к сверстникам относятся неадекватно, безучастно или агрессивно. Распознавание, получение диагно­стического ярлыка и характеристик — процессы, которые глубоко затрагивают этих людей и их семьи, и все это в совокупности ложится в основу терапии расстройства. Таким образом, диагноз «синдром Аспергера» имеет огромное клиническое значение (Wing, 2000; Frith, 2004).

Однако все еще остается неясность в вопросе об очевидной валидности. Могут ли клиницисты адекватно отсылать пациентов в группу больных с синдромом Аспергера, опираясь на диагностические критерии, указанные в МКБ-10 и DSM-IV? Эти критерии подвергаются критике за слишком узкие рамки, в основном из-за «правила старшин­ства», и из-за отсутствия ссылок на языковые проблемы, исторически относившиеся к синдрому Аспергера (Mayes etal., 2001; Miller, Ozonoff, 2000; Szatmari, 2000). Например, Мэйерс и коллеги (Mayes et al, 2001) пользовались критериями DSM-IV в исследовании 157 детей с предварительными клиническими диагнозами аутистического расстройства и синдрома Аспергера (СА). Они обнаружили, что у всех детей были коммуникативные нарушения, тяжесть которых позволяла перевести их в категорию АР. Другие авторы сосредоточились на том факте, что наличие или отсутствие речевой или когнитивной отсталости в первые три года жизни ребенка служит главным основанием для диффе­ренциального диагноза между АР и СА (Leekam et al., 2000; Wing, 2005). По этому кри­терию многие из случаев, описанных Винг (Wing, 1981), — дети, заговорившие с опозда­нием — не получили бы диагноз АР.

Хипплер и Клицпера (Hippier, Klicpera, 2003) пересмотрели 44 случая СА из соб­ственной клинической практики, чтобы посмотреть, соответствуют ли дети, которым они поставили диагноз «аутистическое расстройство личности», критериям МКБ-10. Они обнаружили, что в 95% случаев у детей наблюдались речевые и коммуникативные нарушения, именно эти нарушения Аспергер считал «господствующими характеристи­ками расстройства». 68% случаев все же получают диагноз СА в соответствии с диа­гностическими критериями МКБ-10, если только не принимать во внимание «правило старшинства». 45% случаев СА отвечают критериям аутизма (включая нарушения речи), но имеют нормальную речь и мышление в первые три года жизни; 25% случаев СА не со­ответствуют требованиям нормального развития до трех лет, а следовательно, получи­ли бы диагноз детского аутизма.

Похожую работу провели Вудбери-Смит и коллеги (Woodbury-Smith et al., 2005), пе­ресмотрев данные исследования на предмет соответствия диагноза СА, поставленного опытными врачами, критериям МКБ-10 и DSM-IV. Ученые обнаружили, что 69% случаев отвечали критериям С А, 23% — переходили в категорию АР (по DSM-IV) и в категорию детского аутизма (по МКБ-10). В 9% дети подходили под критерии общего расстрой­ства развития неуточненного или атипичного аутизма. В 38% случаев из всей выборки дети имели нарушения во всех сферах развития (включая язык), но не демонстрирова­ли отставания в раннем языковом и когнитивном развитии. Однако авторы отметили, что большая часть информации о раннем развитии не была исчерпывающей, поэтому критерии начала заболевания нельзя считать достоверными для дифференциального диагноза СА и АР. По их мнению, диагностические критерии для СА нуждаются в пере­работке для разрешения этой проблемы и получения более точной оценки коммуника­тивных нарушений при СА.

Таким образом, существует ряд бесспорных проблем с очевидной валидностью СА по критериям DSM-IV и МКБ-10. Множество исследований было проведено для полу­чения внешней валидности, большинство из которых посвящено дифференциальному диагнозу СА и АР, в особенности АР без умственной отсталости, так называемого вы­сокофункционального аутизма (ВФА). Эта тема была предметом изучения нескольких научных обзоров (Volkmar, Klin, 2000; Howlin, 2003; Macintosh, Dissanayke, 2004; Frith, 2004; Klin et al, 2005; Witwer, Lecavalier, 2008). Исследователи, в частности, обнаружили, что разные работы различаются в определении и критериях СА. Некоторые используют описание Винг, критерии DSM-IV и МКБ-10 меняются, т. е. «правило старшинства» иг­норируется, чтобы увеличить количество субъектов, которым можно поставить диагноз СА. Во многих работах не проводился контроль IQ, так как при СА он обычно бывает достаточно высоким. Также были проведены круговые исследования; они доказывали различия между ВФА и СА на основании различий в диагностических критериях.

Несмотря на эти недостатки, существует достаточный объем данных, необходимых для внешней валидности диагноза. Выявлены нейробиологические переменные, кото­рые отражают различную этиологию, включая неонатальный период, наличие неврологических нарушений, результаты исследований мозга, семейный анамнез. Макинтош и Диссаниейк (Macintosh, Dissanayke, 2004) в своем обзоре не нашли никаких различий [ между СА и ВФА в случаях неблагополучных родов или других натальных проблем.

Клин и коллеги (Klin et al., 2005) отметили различия нейротомографии пациентов с СА и АР, но дали ссылку только на одну работу (Lotspeich et al, 2004), в которой авторы предполагают наличие незначительных анатомических различий у людей с низкофунк­циональным аутизмом, высокофункциональным аутизмом, СА и контрольной группой. У аутистических субъектов наблюдался повышенный объем серого вещества, а люди с СА по количеству серого вещества оказывались между аутистами и контрольной груп­пой. В исследованиях семейного анамнеза можно увидеть взаимосвязь между общими расстройствами развития. Есть много примеров СА и АР или общего расстройства раз­вития и АР, встречающихся у братьев и сестер и даже у монозиготных близнецов, что дает основание предполагать общую генетическую предрасположенность (Frith, 2004; Klin et al., 2005; Witwer, Lecavalier, 2008).

Сравнительный анализ клинического течения и исхода расстройства, который провели Клин и коллеги (Klin et л/., 2005), можно считать лишь предварительным. Существуют некоторые данные о том, что дети с синдромом Аспергера раньше про­являют способности к обучению, чем дети с высокофункциональным аутизмом, и до­биваются ббльших успехов. В то же время, по другим сведениям, им труднее адапти­роваться в социальной среде (Macintosh, Dissanayke, 2004). Солнье и Клин (Saulnier, Klin, 2007) выявили группы с С А и ВФА, у которых наблюдались одинаковые нару­шения адаптации по Вайнлендской шкале адаптивного поведения (Vineland Adaptive Behavior Scale), несмотря на то что у групп с СА было меньше симптомов, а показате­ли IQ были выше.

Работа Шатмари (Szatmari et al., 2003) была посвящена взаимоотношениям между когнитивными способностями и исходом расстройства у детей с СА и ВФА, которых наб/подали с четырех-шести до десяти-тринадцати лет. Важнейшими показателями про­гноза (по тяжести симптомов и адаптивным признакам) оказались ранние речевые на­выки и невербальные IQ, однако в группе с ВФА связь между речевыми навыками и ис­ходом была более очевидной, чем в группе с СА. По данным исследовательской группы Шатмари (Bennett et al, 2008), специфические речевые нарушения в возрасте 6-8 лет ока­зались лучшими прогностическими признаками, чем исходные диагнозы ВФА или СА, поставленные на основании отставания речи. Хоулин (Howlin, 2003) не находит никаких различий у взрослых с АР и взрослых с ВФА по нескольким параметрам функциониро­вания.

Другой мишенью исследований, посвященных обоснованию синдрома Асперге­ра, стала нейропсихологическая деятельность, включая оценки тестов по мышлению, практической деятельности, социальным и моторным навыкам. Кроме того, исследо­вания допускают двоякое толкование — некоторые дают обоснование валидности син­дрома Аспергера, отличного от диагноза аутистическое расстройство, тогда как другие опровергают это. Если исходить из диагностических критериев, можно ожидать, что у людей с СА вербальный IQ будет выше, чем у людей с ВФА (Коуаша et al., 2007). При этом Клин и коллеги (Klin et al., 1995) отмечают, что у пациентов с СА вербальный IQ был существенно выше, чем невербальный IQ, а с ВФА — показатели были относитель­но одинаковыми. Эти данные отчасти подтверждаются исследованием, которое про­вели Миллер и Озонофф (Miller, Ozonoff, 2000), а также Хазиудинн и Маунтиин-Ким- чи (Ghaziuddin, Mountain-Kimchi, 2004). Анализируя эти работы, Уинтер и Лекавалье (Witwer, Lecavalier, 2008) указывают на то, что различия профилях IQ являются неко­торым основанием для выделения отдельных синдромов, но также подозревают, что эти данные могут быть случайным результатом выбора диагностических критериев и субъектов.

Работы по изучению поведения и двигательной активности не смогли найти разли­чий между СА и ВФА (Howlin, 2003; Macintosh, Dissanayke, 2004; Witwer, Lecavalier, 2008). Показатели социальных познавательных способностей (включая модель сознания, спо­собность понимать позицию и мотивацию других людей) демонстрируют различия меж­ду двумя группами, однако эти показатели коррелируют с вербальными способностями, следовательно, могут зависеть от диагностических критериев (Macintosh, Dissanayke, 2004).

Еще один аспект обоснования симптоматики — тип и тяжесть симптомов у людей с синдромом Аспергера. Один из подходов фокусируется на повторяющемся поведе­нии. Саут и коллеги (South et al., 2005) предположили, что синдром Аспергера могут характеризовать ограниченные интересы, в то время как повторяющееся поведение больше подходит высокофункциональному аутизму, однако подтверждений этому не нашли. Другие авторы считают, что именно повторяющееся поведение в дошколь­ном возрасте может служить отличительным признаком этих синдромов, но с тече­нием времени эти расхождения исчезают. Показатели социального взаимодействия имеют такую же тенденцию: маленькие дети с С А демонстрируют незначительный де­фицит социального взаимодействия, но при этом со временем различия сглаживаются (Macintosh, Dissanayke, 2004). По диагностическим показателям ключевых характери­стик аутизма результаты получились смешанными. По данным некоторых обследова­ний, к возрасту 4-5 лет у детей с АР количество симптомов больше, чем у детей с СА, но показатели IQ не принимались во внимание. У других исследований результаты оказались неоднозначными (Witwer, Lecavalier, 2008). Значимость всех этих изысканий заключается в том, что они выявили у детей с СА выраженную симптоматику в сфере вербального общения.

Диагностические системы, признанные в настоящее время, категоричны: у челове­ка может быть синдром Аспергера, аутистическое расстройство или общее расстрой­ство развития. Действительно, как видно из дискуссии, приведенной выше, сегодня синдром Аспергера определяется как диагностическая категория сомнительной ва­лидности, которую трудно дифференцировать от высокофункционального аутизма. Безусловно, мы видим отчетливую связь аутистического расстройства и семейной/ генетической истории. Кроме того, различия между ВФА и СА в раннем развитии речи и мышления являются ключевыми признаками диагностического расхождения, но они имеют тенденцию сглаживаться с взрослением детей, что еще больше усложня­ет их разграничение. По некоторым сведениям, люди с синдромом Аспергера и с ау­тистическим расстройством по-разному выполняют тест на IQ, но другие нейропси- хологические, биологические и ключевые симптомы у людей с СА и ВФА не имеют выраженных отличий.

Клинический исход, который, как можно ожидать, благоприятнее в группе непол­ноценно развитых с высокими показателями 1Q и лучшими вербальными способностя­ми, в большей степени зависит от интеллекта и коммуникативных навыков ребенка при поступлении в школу, нежели от соответствия диагностическим критериям синдрома Аспергера или аутистического расстройства. Более того, современные диагностические критерии синдрома Аспергера в DSM-IV и МКБ-10 создают неизбежные проблемы, по­скольку они не учитывают дефицит вербальных коммуникаций, который так отчетливо характеризует расстройство.

И все-таки диагноз «синдром Аспергера» имеет огромное клиническое значение. Как писала Юта Фрит (Uta Frith, 2004):

Отказавшись от диагноза «синдром Аспергера», мы утратим исторические контекст и огромный объем накопленной о нем информации. Этот диагноз внес большой вклад в понимание аутисти­ческого расстройства в обществе. Это определение было так горячо принято, потому что помог­ло обычным людям понять, кто такие эти странные личности, с их особенными маниакальными интересами и нелепым поведением, с которыми они могли сталкиваться в обыденной жизни. Также немаловажно, что этот диагноз хотя бы до некоторой степени является не таким тяжелым заболеванием, как аутистическое расстройство. Он не имеет такого клейма хотя бы потому, что позволяет этим людям с некоторой поддержкой родных и помощью специалистов справляться с ним самостоятельно.

Неясно, что произойдет с «синдромом Аспергера» после выхода пятой редакции DSM. По-видимому, диагноз попадет в категорию «Расстройств аутистического спектра» в знак одобрения проведенных исследований, которые показывают, что на сегодняшний день диагностические различия между синдромом Аспергера и высокофункциональ­ным аутизмом недостаточно валидны. Тем не менее есть еще один убедительный аргу­мент, так красноречиво высказанный Фрит — людям с высокофункциональным аутиз­мом РАС легче называть свой недуг синдромом Аспергера. Один лишь этот факт имеет большой клинический смысл и может быть серьезной причиной для сохранения этой категории (Ghaziuddin, 2011).

Против преждевременного отказа от синдрома Аспергера как отдельной диагно­стической единицы есть еще один аргумент — существует необходимость уточнить диагностические критерии этого расстройства (Ghaziuddin, 2010). Шатмари и коллеги (Szatmari et al., 2009) представляют лонгитудинальные данные1, из которых следует, что различение пациентов с синдромом Аспергера от «аутистических» пациентов по нали­чию или отсутствию структурных речевых нарушений делит их на две группы. Траек­тории развития этих групп расходятся ближе к старшему и подростковому возрасту — об этом свидетельствует тестирование адаптивных функций и поведения. (С течением времени это различие нельзя было отнести на счет вербального 1Q). Однако авторы рассматривают такое различие между двумя группами детей с высокофункциональны­ми расстройствами аутистического спектра как наличие или отсутствие коморбидного диагноза структурных речевых нарушений. Как будет обсуждаться далее в этой главе, такой подход согласуется с предложенными в DSM-V процедурами, которые помогают выявить различия между людьми с РАС на основании основных и коморбидных рас­стройств развития.

Как бы ни сложилась судьба «синдрома Аспергера» как диагностической катего­рии, он, как и «аутистическое расстройство», имеет богатую клиническую историю. Ои был предметом изучения большого количества плодотворных исследований.

И похоже что этим термином еще долго будут пользоваться пациенты, их родствен­ники и специалисты.

Вы здесь: Home Психиатрия Аутизм Синдром Аспергера